Генн запаниковал. Он слышал голоса Годфри, Эшбери и прочих дворян, зовущих его из глубины чащи. Скоро его обнаружат. Рядом с ним на земле лежало тело чудовища – одного из воргенов, поселившихся в Черной дубраве. Печальное наследие ошибки Аругала, горькое напоминание о том, что несколько лет назад он приказал использовать кровожадных зверей для битвы с Плетью, после чего твари обратились против его собственного народа. Теперь чудовище было мертво, застрелено из мушкета, и в том месте, где картечь пробила грудь, расползались алые пятна. От тела все еще валил пар, но лужицы крови уже начали подсыхать.
Простые люди не знали, что каждое полнолуние король и его придворные – Годфри, Эшбери, Марли и другие дворяне – вооруженные до зубов выезжали в Черную дубраву охотиться на тварей, которых прочие считали обычной легендой, страшилкой, что рассказывают друг другу солдаты, вернувшиеся с обороны Стены Седогрива. Благородные мужи истребляли их ради забавы и во имя мести, как заразу, которую следовало уничтожить.
Генн потянулся и прикоснулся рукой к влажному пятну на рукаве; кожа под ним пульсировала и ныла. На ладонях осталась кровь, густая и липкая. Его укусили. Проклятая тварь поджидала в засаде и набросилась прежде, чем он разрядил в нее мушкет.
По всему телу пробежала волна тошнотворного страха; неужели теперь он тоже превратится в презренного монстра? Он знал, что если Годфри, Эшбери или Марли увидят укус, то поступят так, как велит долг. Он бы и сам сделал то же самое на их месте: пристрелил источник проклятия.
Генн поморщился, стер с плеча кровь и натянул поверх сюртук.
– Сир, вы в порядке? – послышался крик Марли из-за деревьев.
Дрожащими руками Генн оторвал кусок ткани от сумки и подложил на плечо под сюртук, который пришлось застегнуть до самого горла.
– Лорд Седогрив, вы где? – теперь его звал Годфри.
Едва сдержав стон, Генн поднял воротник как можно выше. Рана горела так, что ему было тяжело дышать.
– Я... Я здесь! Я пристрелил эту тварь! – крикнул он в ответ, надеясь, что его вид не вызовет подозрений. Отрывисто дыша, он попятился прочь от мертвого тела и упал на землю, чтобы вытереть кровь о мокрую траву.
Язык воргена вывалился из пасти и свисал, подобно розовой ленте. Навеки застывшие глаза испытующе смотрели на короля.
* * *

– Папа! – простонала Тесс, глядя, как корабль уходит под воду.
– Отправляйтесь назад, к флоту. Я попытаюсь его спасти. Не мешкайте! – отдал приказ Талар, перебираясь на нос шлюпки.
– Пожалуйста, – молила Миа, – верните моего мужа...
– Я сделаю все, что в моих силах, королева Седогрив.
С этими словами Талар нырнул в воду. Погрузившись в море, он превратился в гладкокожего морского льва – облик, который он в совершенстве научился принимать за последнее тысячелетие. Это умение верой и правдой служило ему в морских походах. Прямо перед ним «Свет Элуны» медленно погружался в пучину, покорный бездонному мраку.
Генн плыл изо всех сил, отталкиваясь от стен корабля, но тяжесть в груди была невыносимой. Он чувствовал, как сознание ускользает от него, почти приветствуя избавление от страданий, от жгучей боли, раздирающей легкие. Мысли путались, отрывочные воспоминания пробуждали в памяти картины, которые он предпочел бы забыть, но вызванная ими боль подхлестывала его, заставляла двигаться вперед.
Он вспоминал тот день, когда воргены впервые напали на Гилнеас, видел силуэт таинственной жрицы – ночного эльфа, которая предупреждала его об опасности. Он как наяву видел сына, с гордостью ведущего свой народ на битву с Отрекшимися, видел воодушевленные лица солдат, и думал о том, как гордится этим молодым человеком, которого он воспитал.
Но силы быстро покидали короля, и вот он уже не мог больше держаться за косяк двери. Он почувствовал, как течение уносит его в глубину.
Держись крепко на ногах, сын мой. Если тебе хватит сил и мудрости – ты сможешь все.
То был голос отца, прозвучавший из глубин его памяти. Он подействовал на Седогрива подобно красным настоям, что варили аптекари для поддержания угасающей жизни.
Я знаю это, отец, – мысленно прошептал он, рванувшись вперед. В глазах помутилось, разум почти отказывался повиноваться. – Я знаю...
Ты можешь заставить себя сделать такое, о чем ты даже не подозреваешь!
Он был уже рядом с иллюминатором, за которым виднелась тень какого-то существа, плывущего навстречу. То был морской лев, сражающийся с течением.
Генн вел борьбу с той силой, что пыталась завлечь его на дно, сопротивлялся мраку, который хотел поглотить его разум. Он закрыл глаза, а когда снова открыл их, то увидел фиолетовую руку, тянущуюся к нему через окно. Другой рукой Талар крепко держался за раму иллюминатора, борясь с водоворотом.
Генн заглянул в сияющие глаза эльфа, посмотрел на протянутую руку. Талар пришел ему на помощь. Рискнул жизнью ради человека, которого едва знал и не очень-то любил.
Собрав последние капли сил, Генн совершил последний, отчаянный рывок, и почувствовал, как ладонь Талара крепко сомкнулась на его запястье.
И затем все погрузилось в непроглядную мглу.
* * *

Послание лежало на столе; Лиам даже стукнул по нему кулаком, чтобы его слова звучали более убедительно. Подросток уже не стеснялся отстаивать свою точку зрения. Он был испуган, зол и полностью не согласен со своим отцом.
– Ты можешь идти, Лиам. Я тебя выслушал, но не разделяю твоих мыслей, и тем более не одобряю твоего поведения.
Генн отхлебнул еще глоток вина.
– А что если чума дойдет и до нас? Что тогда? – не сдавался Лиам.
– На то мы и возвели стену, чтобы отделить наше великое государство от других народов, – парировал Генн. Он уже слегка опьянел, и от этого спора у него начинала болеть голова.
– А что если кто-то переберется через стену, отец? Что тогда мы будем делать? А точнее, что ты сделал для того, чтобы этого не случилось?
В порыве ярости Генн вскочил на ноги и швырнул полный вина кубок на каменный пол.
– Да как ты смеешь сомневаться в своем отце, щенок! Убирайся прочь!
Кубок со звоном катился по камням, разбрызгивая вино, будто кровь из свежей раны. Долгие мгновения Лиам ошеломленно глядел на него, не в силах отвести взгляд.
– Нет, сир. Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня. Послушай, хотя бы раз. Они умоляют о помощи, отец! Лордерон мог обратиться к нам только в самой критической ситуации. Речь идет не о налогах или пошлинах, а о человеческих жизнях...
–Умолять – удел слабых! Что ты хочешь – отправиться их спасать? Взять меч и сражаться с этими чудовищами? Не бывать тому! Я не стану рисковать жизнью – ни моего сына, ни любого другого сына Гилнеаса. Так поступил бы мой отец, и такова моя воля!
– Ты всегда прячешься за спину дедушки. Всегда. Можно подумать, ты не король, а регент, который греет трон в ожидании его возвращения.
– Да как у тебя язык повернулся сказать такое?!
– На свете есть много других путей, и сын не обязан следовать по стопам своего отца...
– Да я в твои годы мечтал стать таким же, как мой отец! Такова обязанность всех принцев!
– А я-то думал, что главная обязанность принца – стать великим королем.
Лиам отвернулся; он исчерпал все свои аргументы, но отец как всегда стоял на своем.
– Прочь с моих глаз! Уходи! И помни – стена защитит нас, сынок, – выкрикнул Генн, падая обратно в кресло. – Она будет стоять вечно, и ничто никогда не будет угрожать величию Гилнеаса! Ты слышал – никогда!
Голос его эхом разнесся по опустевшей комнате.
* * *

Генн попытался открыть глаза; веки повиновались не сразу, но когда наконец ему удалось взглянуть на мир, тот ослепил его потоком солнечного света. Генн быстро заслонил лицо рукой. Итак, он выжил. Он не слышал и не чувствовал признаков бури, наоборот – над головой проплывали пушистые, белые облака на фоне лазурного неба.
– Гляжу, вы очнулись, – радостно заметил знакомый голос.
– Талар, – с улыбкой прошептал Генн. – Ты спас мне жизнь.
– Вы долго были без сознания, ваше величество, и говорили во сне.
– Мне снился мой мальчик... Мой сын мог бы стать великим королем, гораздо лучшим, чем упрямый старик.
– Генн... Лорд Седогрив, не казните себя. Вы...
– Нет, Талар, в сердце моем нет больше грусти... Будут еще времена, когда мысль об этой утрате снова причинит мне боль, но сейчас я обрел покой.
– Я… не понимаю.
– Лиам знал, что на свете есть много путей, и нельзя ограничивать себя в выборе решения. Я могу гордиться тем, что сын мой был мудрее меня.
– Возможно, всем нам пора подумать о выборе другого пути... Ваш народ упрям, как и вы, милорд, но это качество спасло жизни многих моряков. Это честь для меня – сопровождать вас в Тельдрассил.
– Ах, да. Тельдрассил. Я слышал, он воистину прекрасен.
– Идемте со мной, ваши жена и дочь ждут вас. Наши целители уже вылечили ногу королевы.
Талар протянул руку, чтобы помочь Генну подняться с палубы; несколько мгновений король смотрел на его вытянутую ладонь.
– Старый король пока еще не нуждается в чьей-либо помощи, чтобы встать на ноги, Талар Вороний Дуб. Надеюсь, ты этого еще не забыл.
Он встал, поморщившись от боли, и Талар разразился искренним смехом.
– Будь по-нашему, друг мой! – усмехнулся он. Первый раз в жизни Генн слышал смех ночного эльфа – раньше ему не доводилось даже видеть их улыбки.
Выпрямившись во весь рост, Генн смотрел, как солнечный свет отражается от зеркальной поверхности океана. Все его тело ныло от боли, но разум был чист как никогда. Он замер на мгновение, ожидая новой волны тревожных воспоминаний, но, похоже, они оставили его в покое. Корабли медленно расходились в стороны; теперь, когда беда миновала, каждый из них поднимал яркий парус и устремлялся вдаль, по залитой светом морской глади.
– Ты как-то сказал мне, что верховный друид Ярость Бури считает нас важной частью Альянса...
– Именно так.
– Возможно, он прав, друг мой. Возможно, он прав...
Конец.